Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

В Ремонтном опять обнажился срам внутренней меж.нац.политики.......

Канву конфликта все знают, поэтому начну с мемуаров.
Летом 1990 года мы с товарищем ехали на электричке Чудово-СПБ. Усталые, но довольные, возвращались мы после плодотворной и интересной краеведческой работы в лесах Новгородской области. Под питерской станцией Форносово, поезд резко дал по тормозам, а потом встал. В наш последний вагон прибежал машинист, или его помощник. Усатый такой дядька. Отворил двери тамбура и выскочил на насыпь. Все высунулись в окошки. Две юные шалавы навещали друзей-сидельцев из тамошней колонии. И после свидания безобразно нажрались прямо на путях. Одну девку стукнуло поездом, насмерть. Спустя пару минут, машинист заглянул в вагон:
- Мужики, помогите это... в тамбур ее затащить!
Все стали старательно смотреть куда угодно, только не в сторону машиниста. Кто-то из пассажиров оглох, кого-то временно парализовало или усыпило. Только мы с камрадом, молча руссудив, что эксгумациями нас не напугаешь, встали и пошли к выходу. Нам всегда было надо чуть больше всех. В общем, камрад Шериф с машинистом пихали снизу, а я ловил и тащил.Мы уложили тело на пол, и я, вдруг решил, что не гоже покойнице лежать с открытым лицом. И прикрыл ей лицо ее же подолом платья. От обнажившейся срамной картины всех аж зашатало. Я не очень соображал что делаю в те секунды, но хотелось сделать как лучше.
Усатый машинист молча присел, и одернул платье обратно. Потом пожал нам руки, высунулся в дверь и махнул фуражкой. Вагончик тронулся.
Я много лет пытался забыть эту историю, но сегодня после прочтения одного толерантного текста о событиях на Ростовщине, все это добро вылезло наружу из подсознания. Пытаешься прикрыть раздавленное кровавое лицо - наружу тут же вылезают ветхие трусы. Обоссанные вдобавок. Пардон муа за подробности. Читаем вместе с моими комментариями:

Власти признают: ситуация непростая. В связи с волнениями в районе в Ремонтное вынужден был вернуться его глава Сергей Ганзиков, который утром отправился в Ростов для участия в праздничных мероприятиях, посвящённых 75-летию Ростовской области.

Явился,блядь, не запылился. От оливье оторвалии горячего не дождался! Проебете Ростовскую область - что праздновать будете? Я про проблемы вашего Ремонтного еще два года назад слыхал.

— С трудом, но удалось предотвратить кровопролитие и взять ситуацию под контроль.

Какую вы ситуацию взяли под контроль? Толпу ментов на улицы нагнали? Так никаких ментов не напасешься. Или они у вас жить будут? Не так подобные ситуации берутся под контроль. Мне - спец.полномочия, я выезжаю в Ремонтное и за несколько суток беру ситуацию под контроль. Опыта хватит, побольше будет чем у большинства "берущих под контроль". Можно еще позвонить в Кондопогу, мэру Анатолию Папченко, он расскажет. Даю подсказку. Для начала, нужно определить чем промышляют приезжие граждане. Один хуй - ничем полезным - "дела делают", "купи-продай", "бызнес". Как известно, с помощью МВД, Налоговой, СЭС и МЧС за несколько дней прикручивается любой бизнес, а "бызнесменам" предлагаются вакантные места в комплексе ЖКХ - садовник-озеленитель, сантехник, плотник. После чего можно нанимать оркестр, чтобы всю эту братию красиво проводить домой. Дома у них есть, кстати. И в гости они к себе почему-то не зовут нас - все больше выпроваживают. Если судить по результатам "Переписи 2010".

Полиция сработала грамотно

Если бы полиция сработала грамотно, мы бы эту новость не читали.

Сейчас мы стоим на площади, и волнение понемногу успокаивается. Рядом с коренными жителями района находятся и те, кто приехал с Кавказа, но живёт здесь уже давно.С ними, как правило, конфликтов не возникает. Проблемы создают их родственники, которые приезжают в гости.

Плечом к плечу, "деды воевали". Кстати, телегу про бесчинства кавказских молодчиков "приехавших в гости", я в последнее время слышал на русском юге повсеместно. От разных чиновничков. Это такая новая толерантная и очень удобная мантра для внешнего употребления. Местные на нее не ведутся, а сразу же задают сами себе провокационный, подрывающий стабильность вопрос: интересно, к кому же эти молодчики в гости приезжают и почему пригласвишие им забыли объяснить как ведут себя в гостях? Можыд, они того? Заодно?

По словам собеседника агентства, возможной причиной конфликта стал инцидент, который произошёл на днях в центре досуга, где одному местному жителю гости подбили глаз.
На данный момент имеется информация как минимум о двух пострадавших из числа гостей.


Чуете, куда уже клонят? То есть, реально так в тексте, без всяких логических связок: Погром-погром, русский фашизм!

Несмотря на заверения Яковенко, собравшиеся не собираются расходиться, а требуют немедленных действий. В ответ Сергей Ганзиков пообещал решить вопрос в течение двух недель. Но это обещание не успокоило людей.

Ага, перевелись дураки в последнее время. И это хорошо.

Жалко только, что в новостном агентстве Донньюс,  новость о резком поумнении дураков узнают последними и от своих читателей, в камментах - рекомендую.
http://donnews.ru/V-Remontnom-proizoshli-stychki-mestnykh-zhiteley-s-gostyami-rayona-_8757

Нас в заложники взять хотели по "чеченскому варианту"

Но сердце-вещун сказало мне: "Смотри, Митька!". И я смотрел:) Все равно утром поперлись в Ливию, надеясь что "народные полицейские" сменились...Не угадали. Все подробности при личном общении. Египет изготовился к концу повстанческой республики. Читайте креатив, смотрите картинки.

Комсомольская Правда


Египет ждет беженцев-повстанцев из Ливии

17.03.2011

Автобусы вывезли большинство соискателей работы в Ливию. Журналисты КП еще раз попытались перейти границу , надеялись, что агрессивные «народные полицейские», обещавшие давеча нас расстрелять, отдежурили сутки и сменились. До самого погранперехода нас подбросил расстрелянный и разбитый автобус с двумя ливийскими повстанцами в грязных камуфляжах.

Неструктурированный логикой пост

На столичном вокзале, в страшной панике монтировали рамки металлоискателей. Метались таджики в ватниках и оранжевых жилетах, ментополиция регулировала потоки пассажиров. С таким же успехом рамки можно ставить на остановках автобусов и возле касс в супермаркетах. Люди брезгливо обходили монтажную площадку - они не верят в эти рамки. Даже самые последние дураки-избиратели-телезрители почему-то не верят.
ЖЖ встретил громким заголовком с кнопочкой перепоста: "В Москве прошел первый разрешенный "День гнева"!".
Ура, товарищи! Вдумайтесь на секунду: Разрешенный! День! Гнева! Добровольное изнасилование. Симпатичный онанист. Наголову разбитый враг трусливо наступал.
В будущем всероссийском туристическом кластере поезда будут ходить только в светлое время суток. Потомушто ночью эти поезда с туристами и ротозеями взрывают и грабят международные террористы - мешают россиянам дышать горным воздухом и набирать вес. Оруэлл скребет отросшими ногтями крышку гроба изнутри, хочет выйти и увидеть наш дивный новый мир.

104.25 КБ

Не история, а сплошной ком в горле

Написана по совершенно реальным событиям, воспроизведена со слов Лизы Лемке. Услышана 5 декабря 2001 года, во время эксгумации немецкого воинского кладбища в мясноборском котле.

Две жизни Йозефа и Марии

Я обычно рассказываю эту историю только тем, кто умеет слушать. Почему-то, она ни разу не попадала на бумагу, наверное, ей суждено так и остаться устной легендой о великой любви двух самых обыкновенных людей. Единственное что требуется от слушателя – очистить эту историю от суетной шелухи – политики, взаимных обид, пролитой крови и страданий. И тогда в ней останется одна только пронзительная Любовь.
В середине 90-х годов наши вековечные и заклятые враги – немцы, повадились ездить по местам своей «боевой славы». Мало кто из бывших солдат вермахта мог объяснить внятно – почему их так тянуло в последние годы жизни в Россию? Пытались объяснить, но не получалось. Говорили разное. Кто-то говорил, что едет вспомнить молодость, почтить погибших товарищей, попросить прощения у чужой земли, так и не ставшей своей. Говорили, что во время войны почему-то полюбили Россию - развороченную, грязную, сожженную. В трупах и окопных вшах, обильно засеяную изломанным железом. Немцы ехали к нам, в глубине души боясь нарваться на застарелую злобу, которой они тут оставили немало. Но их встречали на удивление хорошо – старого не поминали. Пили вместе с русскими ветеранами – из последних стариковских сил. Плакали тоже вместе, когда бродили по оплывшим окопам и траншеям.
Эту поездку по самой что ни на есть русской глубинке – Новгородчине, организовал «Германский союз по уходу за воинскими захоронениями. Несколько дней автобус с ветеранами колесил по дорогам бывшего «графства Брокдорф» - так немцы-фронтовики называли Демянский котел, в котором вермахт просидел почти в полном окружении несколько лет. И мало кто смог выбраться живым из этого дикого и заболоченного «графства» с редкой сетью дорог вдоль рек, которые помнили еще норманнских купцов.
Немцы держались бодрячком – от мрачных и дремучих лесов на них повеяло юностью, когда им всем было едва за двадцать. Все смотрели в окна и оживленно болтали, пытаясь угадать знакомые пейзажи. Лишь один пассажир – высокий, худой старик сидел на месте экскурсовода и напряженно вглядывался в дорогу через плечо водителя. За этого старика сопровождающие боялись больше всего. Он напоминал сжатую пружину, при этом губы у него были синие. «Инфарктник» - сразу же подумал врач, ехавший в автобусе – Не дай Бог помрет в дороге, хлопот не оберемся! В этот день, по просьбе странного старика, автобус должен был заехать в деревню с причудливым и труднопроизносимым названием Сорокопенно, стоящей на реке Старая Робья. Местный водитель ехать туда не хотел:
- Там нет моста к деревне. И самой деревни, скорее всего нет! – и даже показывал ветеранам карту в подтверждении своих слов.
Но старик был непреклонен. И моста, через неширокую речушку, действительно не имелось. Зато деревня была, и в ней жили люди. Старик ожил – пружина распрямилась. В два прыжка выскочил из автобуса, толкая плечом и рукой неспешно открывающуюся дверь. Сбежал к реке по песчаному берегу, сорвал туфли и пошел в брод. Старик знал куда шел – в этом месте было едва по колено. Сопровождающие, не ожидавшие от старика такой прыти, чуть замешкались. Пока раздевались-переправлялись, длинная, прямая как жердь фигура, уже перемещалась вдоль единственного ряда домов. Камрады-ветераны столпились возле автобуса, с высокого берега все было хорошо видно. В крайнем палисаднике старик толкнул калитку и в ту же секунду, не позже и не раньше, в доме распахнулась дверь. На крыльцо вышла высокая и такая же прямая старуха в ослепительно-белом платке. Было далеко, но почему-то все четко услышали ее слова:
- Здравствуй, Йозеф, я знала, что ты приедешь …
Старики долго стояли, вцепившись друг в друга. Подходить к ним не решались. Когда выплакались все слезы, Мария страшно захлопотала. Ставила самовар, казнила двух куриц. Пришел забытый всеми шофер и сел чистить картошку. На другом конце села раскочегарили самогонный аппарат.
Йозеф был военным переводчиком и в Сорокопенно оказался, когда оккупационные власти объявляли «Новый план землепользовании» -растолковывал местным жителям тонкости и условия нового, немецкого порядка. С Марией они просто зацепились глазами, а через полгода их тайно обвенчали в Демянске. Когда немцы уходили с Демянского плацдарма, Мария записалась в остарбайтеры и ушла следом за своим Йозефом. Рабочих рук в Германии не хватало, и Йозеф без труда устроил ее в родном Штутгарте на какой-то военный завод. К ней он и приезжал в редкие отпуска. Война неумолимо катилась к концу, и думать о будущем было просто страшно. Юный немецкий офицер и юная девушка с нашивкой «Ост» гуляли по городу, взявшись за руки, ничего не замечая вокруг себя. Странная и подозрительная пара, особенно в декорациях тотальной войны. У них возникли почти неминуемые проблемы с полицией, а потом с гестапо – кто-то сделал им замечание в трамвае: не понравилось, что Йозеф и Мария говорили по-русски. Йозеф полез в драку, их задержали и без труда установили связь русской остарбайтерши и немецкого офицера. Впрочем, они своей любви и не скрывали. До конца войны оставалось несколько месяцев, и Йозефу досталось по-полной, и не в должности переводчика при военном училище. Потом он оказался в американской зоне оккупации, а Марию после обязательных в таких случаях процедур, интернировали на Родину. Она так и не вышла замуж. Нянчила многочисленных племянников, и племянники, в итоге, и выкупили старый семейный дом в Сорокопенно – для тети Марии. Выкупили и отремонтировали, всего за год до приезда Йозефа, который тоже доживал свой век в одиночестве.
Все страшно возбудились от этой истории. Марию сразу же занесли в какой-то специальный список на оказание гуманитарной помощи. Наказали ждать подарков в первые дни осени. Йозеф, ни на что не надеясь, просил Марию уехать с ним Штутгардт. Но Мария была непреклонна:
- Пусть, Йозеф, все останется как есть. В другой раз.
Только осенью стал ясен смысл этой фразы. В сентябре, когда в Сорокопенно приехал джип «Германского воинского союза» с гуманитаркой, Мария уже умерла. Позвонили в Штутгарт – Йозеф ушел спустя неделю после смерти любимой.
Кто-то, возможно, тот, кого мы называем Богом, решил подарить Марии и Йозефу вторую жизнь, не здесь и не у нас, где-то там, где нет ни разлуки, ни горести, ни страданий. И я почему-то уверен, что Мария и Йозеф сейчас счастливы – по другому и быть не может.

Авторский блок Дмитрия Стешина, программа "Матрица. Разговор одиноких сердец". Слушайте нынче ночью на "Радио КП" 97,2 FM или www.kp.ru с 0.00 до 03.30

Из Дефолт-сити в Поребриктаун.

Камрад в восторге от посещения Питера. Его искрометные наблюдения:

"Ехал на поезде "Сапсан". Всю дорогу занимался наблюдениями за природой. Судя по всему, из-за бешенной скорости в поезде происходит искривление времени. Неэнштейновское или неэвклидовое, я так точно не разобрался. Но сам факт поражает. Смотрите сами.Эта дневная электричка делает в пути три остановки по одной минуте. Так и объявляют - "Окуловка, стоянка одна минута" или там Тверь, тоже одна минута. По секундомеру смотришь в часах - хуюшки, 21 секунда! Самый большой результат - 24 секунды в Твери! Значить, искажение времени при искажении пространства на измерительные приборы не влияет... Нобель, как с куста!
Уже под самым Питером, командир этого фантистического поезда дико извиняясь сообщил по внутренней трансляции, что из строя вышли какие-то стабилизаторы боковой качки, и практически на коленях просил у всех пассажиров прощения. При этом поезд не особо-то и качало, чемоданы с полок не падали, но все равно среди хрононавтов началась легкая паника. Благо поливали мы 180 км\час. В ту же секунду перед глазами пронеслась вся жизнь, особенно ее скоцкие моменты. И как всегда бывает, подумалось, что сапсан - вестник смерти и в древнешумерской мифологии и в скифской. И мы, походу, долетались.Еще подумал, что было бы не плохо, если бы МЧС испытала на погибших пассажирах технологии зомбирования, за которыми охотилось на Гаити. В зомбировании нет ничего страшного. Зомбирование - это всего лишь вторая жизнь старых вещей...
Тут поезд ткнулся тупым, скошенным рыльцем в дебаркадер платформы Московского вокзала и все ломанулись на бодрящий 20-градусный морозец. Особенно бодрили имеющиеся в морозной атмосфере 96% влажности. Баня наоборот.

... Питерцам долго объяснять что такое булка, батон и буханка и как фатально они отличаются друг от друга. В булошной проще сказать, указывая перстом - "дайте мне, пожалуйста, параллелепипед из ржаной муки". И куру вареную в бадлон заверните на дорожку...

...В Русский музей москвича не пустили. Там на входе висело объявление, что запрещен вход с огнестрельным,холодным оружием и газовыми баллончиками. Стояла рамка металлодетектора и прогуливался мент. У москвича с собой было и первое и второе и третье. Подумалось, что это несомненные происки ЗОГа. ЗОГ хочет, чтобы мы чувствовали себя слабыми и беззащитными среди этой красоты, более остро осознавали свое ничтожество и выходили из музея с изломанной психикой и приниженным чувством собственного столичного величия. Поэтому я развернулся на месте и почти полчаса втыкал, как во дворе Русского музея банда голубей травит совенка. Серую болотную неясыть. Неординарное, не побоюсь этого слова - редкое, и главное, совершенно бесплатное зрелище вполне заменило поход в храм искусства. Летом у них,наверное, лягушки по Невскому скачут.

Видел как люди в оранжевых жилетах, средь бела дня, по сговору с владельцами в наглую потрошат страховые компании, роняя сосули на кредитные авто областной сборки.

Кстати, про сосули понравилось - стих такой уютный,домашний, и в то же время горький и немного трагический. Про имперский город с провинциальной судьбой и его градоначальницу. Автор - Павел Анатольевич.Копипаста стиха посвящается inga_ilm штоб поправлялась.

Срезают лазером сосули,
В лицо впиваются снежины.
До остановы добегу ли,
В снегу не утопив ботины?

А дома ждёт меня тарела,
Тарела гречи с белой булой;
В ногах – резиновая грела,
И тапы мягкие под стулом.

В железной бане – две селёды,
Торчат оттуда ложа с вилой.
Есть рюма и бутыла с водой,
Она обед мой завершила.

Я в кружу положу завары,
Раскрою «Кобзаря» Шевчены –
Поэта уровня Петрары
И Валентины Матвиены.

50 антифашистов смело напали на одного трусливого скина

Ехал себе в метро паренек в футболке Лондсдейл,никого не трогал. А тут целый антифашистский моб в вагон садится. Что было дальше -засняли камеры вагона и платформы:


Испанские газеты потом писали жалостливое:


Активисты антифашистской организации окрасили во вторник воду в мадридских фонтанах в цвет крови в память о недавно убитом 17-летнем юноше. "Воду в 19 самых известных столичных фонтанах, в том числе "Нептунo" и "Сибелес", мы окрасили в красный цвет в память о нашем друге Карлосе Паломино, которого зарезал военнослужащий-неофашист".Представитель Антифашистского комитета, организовавшего акцию протеста, заявил на условиях анонимности, что "речь идет также об акции протеста против безнаказанности, которой пользуются ультраправые в сегодняшней Испании". "Мы требуем поставить под запрет фашистские группировки, которые открыто проповедуют насилие, расизм и ксенофобию".

Хотя, на видео хорошо видно кто до кого доебался, и кто в вагоне первый начал "проповедовать насилие". Парня звали Josué Estébanez de las Heras, он военнослужащий. Прокурор испанский, гнида, запросил за чистую самооборону - 29 лет! Притом, что всем не слепым, смотревшим видео, понятно, что парня собрались забивать.

ПС
Надо было антифашистам еще человек 150 взять с собой.Штоб наверняка. А то фашист троих порезал,и еще и ушел,гад!

ППС
С ютуба ролик снесли утром, вот еще резервная копия на рутубе,без звука:
http://rutube.ru/tracks/1889396.html?v=c88765b855b931bf96eb26d94f0fc6cb

Великая Отечественная: взгляд из будущего, с земли, через одиночество

Мне нравится этот рассказ. Я его люблю, потому что вложил в него душу. Кто не читал, пусть прочтет.


Контрибуция

Дед Саня вывернул руль вправо и дернул рычаг передач на себя до отказа. Мотоцикл взревел, попятился, соскальзывая в танковую колею, и наконец выбрался на проталинку с сухой травкой, встав к лесу задом, а к останкам деревни Залучье передом. Елочка так и спала в коляске, укутанная по самый пятачок солдатским одеялом. Дед не стал ее пока будить и присел на задок коляски, туда, где когда-то крепилось запасное колесо.
Швейцарские часики-брусочек уже не светили зелеными стрелками: мгла с полей поползла обратно, в гниющий лес, а из леса, в ответ, пахнуло целым букетом: каким-то целлулоидом, газойлем, гарью древесной и тряпочной, горечью тротила и мерзкой трупной сладостью. Из тяжелой серебряной ладанки с лаковой Девой Марией на крышечке, дед натряс на бумажку дивного табаку. В пестрой причудливой смеси встречался и зелено-бурый деревенский самосад и янтарный анатолийский табачок, и пригоревшие крошки от разносортных окурков. Попадался и немецкий капустный лист, вымоченный в синтетическом никотине и даже пластинчатая сигарная шелуха.
Закурив, дед осторожно покопался в мотоциклетной коляске и выудил за тонкий ремешок скользкий черный футляр с биноклем. Потом он долго дымил и долго вышаривал через “лейцевские” стекла изломанную окраину леса, пока совсем не заслезились глаза.

Дурной был лес, бестолковый. Дерево в нем росло бросовое - осина гнила на корню, грибы не водились вообще и даже редкая ягода долго не вызревала. Ходить в этот лес не ходили, только осенью на кабана, и не было в нем ни набитых ногами тропинок, ни вырубок, ни охотничьих навесов. Была единственная “барская” дорога, непонятно по какой блажи настеленная по болотам и пробитая сквозь многочисленные песчаные гривки и островки. В первый год войны по лесу кто-то бегал друг за другом, бабахал громко из разных калибров, и вдруг схлынуло все куда-то бесследно. Дед в этой быстрой войне не участвовал, сидел в погребе под крышкой, для тепла обитой старой телогрейкой, и потому не видел, а только слышал, как кочующая немецкая батарея пятью залпами размолотила деревушку Залучье в труху. Когда отгрохотало по деревне, осела пыль и успокоилась земля, дед плакал, подпирая головой погребный люк. Плакал и крестился, любуясь своим чудом уцелевшим пятистенком. Думал уже чем будет забивать выбитые окошки, как соберет по новой осыпавшуюся трубу… Но затрещал с диким переливом зеленый мотоцикл и заглох, зараза, напротив дома.

Здоровенный немец чинил что-то долго в моторе, разложив на завалинке инструмент, а когда закончил свои дела, масляную тряпку поджег от зажигалки и закинул через битое окошко в горницу. Посмотрел, положив голову на плечо: хорошо ли разгорелось? Наступил на хвост шальному любопытному куренку меченому синькой, насадил его на штык и уехал, держа карабин с трофеем как знамя. Дед смотрел на все это внимательно, и все крепко-накрепко запоминал. Зачем, старый и сам этого не знал.

Три военных зимы он прожил в своей просторной и новенькой баньке - сын, сгинувший на финской, сложил перед срочной службой. Поставил в предбанник буржуйку найденную на соседском пожарище, на ней и готовил. В первую же весну образовалась у него внучка, Евлампия, по метрике зашитой в пальтишко - семи лет от роду. Бог послал, решил дед. Послал, подарил, просто как в “Житиях”. Ранним утром, на гноище, среди мерзости запустения, сидела в мертвой и разоренной деревне на колодезной скамейке светловолосая девочка… Рисовала, улыбаясь, солнце прутиком по земле и дед даже вздрогнул от этой безмятежной картины, когда приволокся за водой. С дедой Саней она и ушла от колодца, уцепившись за дужку ведра детской ручонкой - помогала. И деду это очень пришлось по-душе. Калеными овечьими ножницами подобранными на пепелище, он остриг девчонке вшивый колтун из волос, а когда попытался вымыть Елочку в тазу, изумился ее ангельскому терпению и каменной молчаливости . Потому что не было на ней живого места. Все детское тельце представляло из себя один синяк, и через тонкую кожицу были видны ломаные ребрышки. Марфа, сестра покойницы-жены, иногда навещала и подкармливала деда-погорельца, и происхождение новой внучки объяснила даже не задумываясь:

- С поезда ее мать кинула, не захотела дитенка к немцам везти. Найдет потом, если конечно захочет. Саня, куда тебе еще один рот?

Дед пожевал бороду и буркнул, глядя в угол:

- Прокормимся, не маленькие.

На следующее утро, дед туго запеленал Елочкины ребрышки рваными полотенцами вымочеными в отваре зверобоя, уложил ее на лавку и ушел в лес. Метрах в десяти от опушки он наткнулся на вздутого красноармейца с развороченным затылком. Выкрутил из цепких мертвых рук родную, еще “царскую” трехлинейку с граненым казенником, а в палой листве собрал четыре десятка патронов. В тот же вечер дед убил двух матерых кабанов-сегодков, из которых одного сала натопилось ведро с четвертью, а мяса вышло столько, что остатки безнадежно прокисшей солонины дед выкинул только следующей весной.
А еще через весну гнилой лес у подножия деревенского холма вдруг зашевелился. Дед изумленно глядел как ночами на болотных островах полыхали неземные, ацетиленовые огни, слушал визг пил и рев какой-то техники. Мартовский ветер далеко носил над полями гортанные крики чужеземцев. Немцы спешно ладили оборону по всему лесу, а останками Залучья не интересовались вообще, только заминировали по всей длине опушку, натыкав в мерзлую землю противопехоток.

Через день загрохотало, и еще неделю лес бурлил, кипел, полыхал и постепенно редел. Бригада советских самоходок продавила насквозь лесной массив тупым, но упорным шилом. Исклеванные снарядами машины выбрались на бугор, где когда-то стояло Залучье. Расползлись по заснеженным огородам, встали на пожарищах за печами, сараями и открыли бешеный огонь по своему еще не простывшему следу. Выбежавшая из леса толпа немцев наткнулась свое же минное поле и чужую шрапнель, попятилась, распадаясь на отдельные неподвижные холмики и бросилась назад, в иссеченную осколками чащу. А самоходки вдруг перестали стрелять, сползлись в колонну и рванули по пологим холмам на запад, прямо по снежной целине. Еще ночь в лесу стрелялись, летали невиданные снаряды с огненными хвостами, от которых к небу поднимались черно-багровые столбы пламени. Потом стреляли все реже и реже, замолчали последние забытые раненые и осталась только кромешная тишь.

На опушке сухо треснула ветка, дед вздрогнул, и, задрав полу черного френча, ухватился за кобуру, сразу же почувствовав пальцами сталь. Кожаную крышку с кобуры и верх от одной боковины дед срезал сапожным ножом еще в конце марта, после дикой и страшной встречи у этой танковой колеи. Времени тогда было чуть больше, уже вышло солнышко и от проталин вверх полз пар. Он надевал Елочке на спину солдатский меховой ранец, и кое как приладив деревянными пальцами одну лямку, стал нашаривать второй медный шпенек-застежку. Шпенек никак не находился, а потом кусты затрещали и на край леса чертом выскочил человек. На нем была ярко-голубая шинель с огромной прожженой дырой на груди, плотно застегнутая на все оставшиеся пуговицы. Лицо и руки незнакомца были черны как уголь, а на худом плече вихлялась винтовка. Увидев мотоцикл, деда и Елочку он заорал:
- Девка, старый, стоять! Ко мне ходи, падлы, быстро-быстро, ком!
Дед бросил непослушную лямку и уставился на незнакомца. Но тот, ни слова ни говоря, вдруг сорвал винтовку с плеча и ловко припав на правое колено почти без интервала выстрелил по ним три раза. Первая пуля прошла аккурат между головами деда и внучки. Второй пуле старому солдату пришлось покланяться, но пальцы его упорно скребли и скребли непослушную кобурную застежку -рамочку, пальцы пробрались уже под кожаный лопух и нащупали фигурный торец парабеллума с флажком-предохранителем… Но третья пуля, наверное, убила бы Елочку неминуемо, если бы дед не бросился на нее коршуном. Повалил, вдавил в грязь и, наконец, вырвал из под полы френча руку с пистолетом. Бес исполнил какое-то нелепое коленце, так, что в воздух взметнулась шинель, и бросился к ним через заминированную полосу прыгая по ржавым кольцам колючки. Дед еще сильнее ткнулся бородой в грязь и укрыл ладонью-лопатой детскую голову. Рвануло раз, и два и три. В небо полетели куски чего-то красного и клочья голубого. Босую ногу с размотавшейся портянкой гулко шваркнуло о пустой горелый пень, а тридцатиграммовый шарик из шпринг-мины тюкнул Елочку по голове. Хоть и на излете, но убил бы, если б не дедова лапа и часы. Шарик вошел в противоударный корпус швейцарского хронометра “Felca”. Вошел плотно, внатяг, дед не смог его выковырять, так и выбросил их вместе. В жестяной банке из-под немецкого бульонного порошка, он выбрал себе другую пару часов, чуя, что проносит их до самой смерти.

Мотоцикл заскрипел - Елочка проснулась и выбралась из коляски. Дед залюбовался заспанной внучкой: крошечные сапожки на стальном шипованом ходу он сокращал до нужного калибра сам. Черную суконную юбку они раскопали в кожаном саквояже, который просто стоял на стволе поваленной осины. Там же, для Елочки нашлось зеркальце в серебряной оправе, серебряный с позолотой футляр с краской для губ и роговой гребень с остатками чьих-то светлых волос. Пачку надушенных писем дед тоже забрал с собой, и вечерами разбирал каллиграфические строки под карбидной лампой. Ничего в них не было интересного. Немецкий, худо-бедно разученный на империалистической, вдруг четко вспомнился, дед подивился этому явлению, а письма потом извел на растопку - курить их посовестился.

Еще одной гордостью деда была белая ватная куртка-выворотка. На себя дед Саня давно махнул рукой, а Елочку постарался одеть не с мертвяков. Немецкого связиста-недомерка они обнаружили едва ли не в первый поход в лес. Он бросил полуразмотанную катушку с красным проводом и неподъемный полевой телефон на брезентовой лямке. Присел под кривую березу справить нужду и был убит в голову осколком размером с железнодорожный костыль. Беленькая курточка так и осталась висеть на сучке, а связист так и остался лежать со спущенными штанами.

Курточка пришлась кстати. Опять стало подмораживать и задувать с севера по низу. Елочка топала следом, пытаясь попадать ножками в дедовы следы и куталась в старую вязаную кофту-решето. Под эту одежду дед надевал ей по три свои рубахи, жилет из коровьей шкуры и еще бог знает какую рвань. Но от холода все это не спасало и Елочку все время трясло как в ознобе, а по ночам она страшно бухала в подушку. И тут на березе висит курточка, детская даже на вид. Дед Саня за последние три года разучился удивляться. Он только пощупал подкладку - не сырая ли? Накинул курточку на внучку, застегнул пуговки и оборвал с рукавов красные опознавательные ленточки. Домой вернулись в обнове, и в этот день что-то лопнуло у деда в душе. Посмотрел он на себя внимательно, на старости лет в бане проживающего. Вспомнил и Залучье разоренное, и могилку жены-покойницы на которой наша самоходка случайно развернулась, и немца с куренком насаженным на штык. На Елочку, сироту немую, пришибленную, еще раз поглядел. И не стало в нем больше ни стыда, ни жалости.

Нечаянно выяснилось, что в Русе сестра жены расторговалась по-крупному. С железной дороги, где она работала при немцах, ее турнули. Марфа торговала зажигалками, презервативами, строго из из под-полы - крошечными фляжками с французским коньяком ворованным еще у немцев. Таскала вареную картоху к поездам и меняла ее на белье и стрептоцид. Лучше многих жила, и по большому счету, спасла и деда и чужую внучку. Но в этот раз, дед Саня пришел к ней не христорадничать, а с толстой серебряной цепью на которой висел золотой образок со святым Христофором, католическим покровителем странствующих. Цепь сама по себе раздобылась случайно… Дед Саня в свои 75 ни черта, ни войны, ни мертвецов не боялся. Поэтому, когда остро встал вопрос о походе в Русу, а это 60 верст в обе стороны, дед понял, что в своих опорках он туда не дойдет. Не дойдет и босой. А сапоги валялись всего в одной версте от их баньки, там, где толпа немцев угодила под шрапнель самоходок. С мерзлых ног обувь слезать не хотела. Дед сходил домой и вернулся с колуном. Точным ударом раздробил голеностоп и сдернул сапог с ноги. Стал примерять, и тут заметил золотой образок выглядывающий из стиснутого немецкого кулака. Это блестел хлеб, керосин, расписные книжки для диковатой Елочки, чай, табак. Дед долго ковырял побелевшую руку, но пальцы стиснули душевное утешение воистину намертво. Не помог и штык-нож взятый у соседнего мертвеца. Тогда дед перекрестился и отмахнул кисть напрочь. К ночи рука оттаяла за печкой и к полудню дед уже стоял рядом с прилавком Марфы на Руской толкучке. Сестрица обнову оценила:
- Дед, где ты себе сапоги такие справил?
- На поле валялись.
- Проросли что ли? Дед, ты чего, озимыми сапоги посеял? Да тебе госпремию выписать надо! Слушай, дед, выручай, мне еще сапоги нужны. Если яловые найдутся, так они на часы с ходу меняются. Или муки десять кило. Людям ходить не в чем. Ты подумай, а? Чем кормиться собираешься? А строиться будешь?

Марфа была права и они сговорились. Потом дед закупил припасов и попытался навести справки о Елочкиной маме. Но, отделение “Трудового фронта на восточных территориях” немцы уходя благоразумно спалили, а рассказать толком что с ней случилось и откуда она взялась, Елочка так и не смогла. Молчала как рыбка и росла красавицей.

Дед с Елочкой стали ходить в лес как в поле, с утра до ночи. Когда дед нашел мотоцикл, стали ездить. Красавец БМВ сидел брюхом в грязи и немцы по-видимому просто не успели его вытолкать на сухое место. Дед, который на трофейном ДКВ объехал всю Галичину вдоль и поперек, осмотрел машину и понял, что ничем она не отличается от той немецкой трещотки 1915 года выпуска. Проверил свечки, накачал бензина в карбюраторы и вывернув рычаг угла зажигания, ткнул ногой в стартер. Мотоцикл взревел и дед скинул обороты до малого. С битого “ганомага” принес масляный домкрат, поднял машину из грязи и по загаченой жердями дороге вывел мотоцикл по танковым следам из проклятого леса в поле. За несколько недель дед загрузил немецкими галетами весь банный чердак. Туда же отправил десятилитровую канистру спирта. Сложил во дворе целую поленицу из лопат, ведер, тазов, умывальных кувшинов и чайников. В огороде, во вздутой после взрыва бензиновой бочке, оттаивали отрубленые ноги в сапогах или ботинках, и Елочка бегала с чайником подливая в ледяную воду кипяток. В погребе валом лежали консервы с сардинами и паштетом, шоколад в пачках по пятьдесят штук. В соседском сарае, на веревках и плащпалатках проветривались десятки отстираных френчей, портков, свитеров.

Чего только не насмотрелся ребенок во время этих походов. С дедом они ворошили лопатами слипшиеся трупы в блиндажах, ковырялись в огромном брошенном полевом госпитале вытаскивая из под трупов простыни и наволочки. Разбирали обозные фуры с офицерскими чемоданами и солдатскими ранцами.Но в мае страшно запахло мертвечиной, и больше, до поздней осени, они в лес не ходили.

Когда березовый лист стал распадаться в пальцах, дед завез на расчищенное пожарище полуторку леса, а потом в Залучье появилась первая живая душа. Гармонист Леха пришел на родное пепелище с тощим вещмешком и аккордеоном с хроматическим строем на котором он совсем не умел играть. Выпили они с дедом как следует, сидя среди бурьяна, прямо на ярко-красной ржавой кровати. Леха все пытался затопить печь - единственный годный предмет в своем хозяйстве, а потом лег на угли лицом вниз и зарыдал от бессилия и тоски. Утром помятый гармонист пил чай и думал.
- Чего будешь делать, Леха?
- В Русу поеду, работу искать. Найду - семью выпишу. Тут нет расчета оставаться. Ни построиться, ни хозяйство завести…

Леха махнул рукой и закурил. Дед сходил в предбанник и долго гремел там банками. Вернувшись в парную он высыпал на стол десяток часов, и все это добро придавил колбаской скрученой из разнокалиберных серебряных и золотых цепочек.
- На, стройся Леха, не побрезгуй. Это твое по праву. Я с фрицев контрибуцию получил.
После Лехи, дед Саня отстроил в деревне еще десять домов, а последнюю, самую дорогую трофейную вещь - часы с золотыми крышками и бриллиантовой осыпью, отдал колхозу, чтобы опять была в Залучье ферма.
В середине 50-х Елочка заневестилась, и дед пошел опять в лес - искать приданое. Дед собирал и волок в Русу стреляные гильзы и наводящие пояски от снарядов. Один снаряд, 120-миллиметровый “отказник” прошедший канал ствола, сработал у деда Сани прямо на коленях. Хоронить, по-совести, было нечего, но хоронили деда всей округой. А за иконами, в завещании, нашли план двух десятков советских братских могил - дед подбирал наших, не оставлял зверью на поругание. План, согласно воле покойного, отправили в Руский военкомат, но оттуда за нашими солдатами так никто и не приехал. В конце 80-х годов валяющуюся в архиве карту деда Сани отдали заезжим поисковикам. А когда те появились в огромном селе Залучье целым следопытским отрядом, выяснилось, что заросли уже давным-давно и бесследно исчезли все дедовские тропы, дороги и засечки.

ПС
Для дотошных. Рассказ написан по воспоминаниям жителей Новгородской области. Крайние описываемые события - отступление немцев 44 года.

Выбрался из Гори. Чудом.

С последними беженцами. Ночью имел общение с грузинскими спецслужбами. Порекомендовали уезжать как можно быстрее и до 7 убраться восвояси. Но ни фига, я до полудня смотрел с балкона авиашоу с бомбежкой.Сначала гул, потом в телевизоре начинает идти "снег" и вырубаются мобильники (постановка радиопомех?) ну а потом - Бабах! Или мелким, упругим горохом - зенитки.Бомбили выездную стрелку из Гори,но не очень точно. После бомбежки прошел какой-то пассажирский поезд - серебристые вагоны.Бомбили сам Гори, потому что во дворах прятали бронетехнику. Бомбили базу под Гори. Когда в отельчике полетели стеклопакеты ( я, слава Богам пошел вглубь комнаты за сигаретой) меня прорубило - пора уезжать:)Тут я еще приметил как на холме возле гостинцы начали окапываться грузинские солдаты. Думаю, все,хватит.Прощай, Гори!
Выскакиваю на улицу - все вымерло,грохает где-то на окраинах. Вдоль стен лежат и стоят грузинские воины. Центральная площадь Гори завалена мусором войны - цинки, ящики,бинты. Упаковки от натовских пайков, но с надписью по-грузински.Бля, чужая война, что я делаю на этой стороне? В очередной раз задал себе этот вопрос. Хули, все во имя объективности...
Солдаты пытаются заговорить,отмалчиваюсь и проскакиваю мимо - это лучше чем изображать из себя позорного англичанина... Опять Бог хранит меня и мою задницу. Встречаю хорошо парня,грузина Давида, похожего на смесь Карелина с Валуевым - мы с ним задружились вчера. Есть такие люди, по которым с полувзгляда понимаешь - хороший человек. Точка. Вчера,Давид отвел меня во дворик своего 118 летнего дома,мы пили чай и кизиловый компот. Мне ему было что рассказать.Ему тоже.Давид, строитель согласно своего имени - строил в Германии,Турции,Греции. Примчался сюда из Салоник - чтобы вывезти родителей.Но родители, как это всегда бывает на гражданских войнах, никуда уезжать не хотят.У дома Давида толпились мужики. Рядом располагался призывной пункт грузинских ветеранов. Пришли даже инвалиды с костылями...
Давид затолкал меня своими ручищами в последнюю (или предпоследнюю) маршрутку с беженцами.Ве кто мог уехали еще ночью на "комфортабельных автобусах типа "Икарус". На выезде из Гори пережидали обстрел в какой-то подворотни. Две пятиэтажки горят.Горит декоративный пластик которым в Грузии любят отделывать блочные коробки. Пылают несколько квартир. Сильных разрушений нет. На выезде из Гори к маршрутке кидаются толпы людей. Вся трасса от Тбилиси на Гори перекрыта в десятке мест. Пропускают только пожарные машины и медицину. В другую сторону - езжай свободно. Мне показалось, что у грузинской армии большие проблемы. Вы не находите?

Наша с alexkots съемка из Беслана



В Беслан я приехал из Грозного, на перекладных. Работал по шахидкам, которые подорвали самолеты на Ростов и Волгоград. Очень тяжелая командировка была. Ездил в одно жало по ваххабистским селам, к родственникам шахидок. Таксисты ехать не хотели. Мехкеты,Майртуп,Сельментаузен,Киров-Юрт.
В МСК новорожденному сыну исполнилась неделя. Жена конечно была в восторге от второй по счету командировки в Чечню за месяц. Сидели вечером в штабе республиканского ОМОНа с Бувади Дахиевым, Царство ему Небесное, смотрели первый канал. На Рижской подорвалась шахидка. Мне оставалась всего одна тема - мобильная связь в ЧР и ее местные особенности. После чего можно было смело рвать домой к новорожденному сынке. Не вышло. Всю ночь кусали меня злобные чеченские комары, все никак не могли напиться фошшисткой кровушки. В 9.45 Бувади позвонили из Северной Осетии и я погнал на перекладных. На черменском кругу и повстречал первый раз уважаемого Вадима Речкалова, он же ЖЖ-юзер rechkalov. К вечеру приехал Санька из МСК. Что было дальше - пересказывать не хочу. Увидите сами. Причем на пару часов мы просто забыли про съемку. Единственное, каждые 15 минут передавали репортажи на Авторадио. Передавал Санька. Когда его контузило - передавал я. Брат в Питере услышал, в маршрутке, и заорал. Водила аж остановил газельку, и в полной тишине маршрутка прослушала мой короткий репортаж. Причем в выражениях я не стеснялся.
Вот собственно и все. Из Беслана я привез дорогие сердцу сувениры: пакистанскую кепку боевика, свою турецкую майку купленную в Грозном на базаре - она до сих пор в детской крови, которая почему-то не побурела.Мистика. Раздавленный Сникерс. Мы нашли в школе целую кучу шоколадок и бомж-пакетов - боевики с собой привезли. А еще я привез как самый страшный сувенир, один повторяющийся ночной кошмар. Каждую ночь, с 2 до 3 он меня посещал, и отпустил только в 2007. На сим кончаю эти грустные записки.

Хорошая новость

Моя заява в ФМС (см.пред. пост) вызвала нешуточную реакцию в ФМС. В пять часов, на поезде в Пильненский район отправляется первая комиссия миграционщиков. Я выеду чуть позже на машине, с пресс-службой ФМС. Не могу дозвониться до Иваныча, чтобы его обрадовать.
Вот она, сила печатного слова...